Картина: Silent Splatter

Блог ·

Ощущение звука

Иногда я рецензирую книги. Моя задача — прочитать их и понять, достаточно ли они хороши, чтобы издавать их на других языках. Некоторые книги прочувствовать легко, и те, что не подходят, быстро откладываются в сторону. Некоторые книги вполне хороши, и я читаю их дольше, чтобы убедиться, что они годятся. Редко мне попадается книга, которая так захватывает моё внимание, что я прочитываю её от корки до корки.

За последний месяц мне посчастливилось отрецензировать две необыкновенные книги. Одна из них называется «Голоса Земли», её автор — Клеа Данаан. Она мистический садовод с необычайной чуткостью, среди прочего, к растениям. В своей книге она даёт практический способ, с помощью которого каждый может развить свою экстрасенсорную чувствительность, настраиваясь на энергию природы. Я очень рекомендую эту книгу тем, кто хочет развить свою способность к осознанности.

Одно из её описаний показалось мне чрезвычайно созвучным мне самому — именно в том, как я воспринимаю и выражаю музыку. Если вы читали мою музыкальную биографию, то видели, что мне было трудно справляться с плотной нотной записью. Я также отошёл от клавишных и больше увлёкся игрой на гитаре. Хотя интуитивно я понимал, что гитара мне больше по душе и поэтому она мне ближе, только прочитав эту книгу, я понял, почему именно так. Клеа рассказывала, что её способность соединяться с энергией земли и растений происходит из того, что она чувствует их энергию. Она описывала путь своей интуиции: из бессознательного в подсознательное и далее в сознательное, где она может выразить свои восприятия и поделиться ими с другими.

Поскольку я воспринимаю так же, её объяснение обратилось прямо к моему сердцу. Я также понял, что не так уж много людей действуют этим, казалось бы, обратным способом. По-моему, ничего обратного в нём нет. И всё же я понимаю, как трудно бывает другим общаться с людьми, которые считают бессознательно воспринятые энергетические послания несравнимо более важными, чем то, что слышит ухо. Более того, когда осознаёшь уровень, на котором принимается это бессознательное послание, оно перестаёт быть бессознательным. Оно просто глубже.

Я заметил, что с одними людьми мне легко играть музыку, а с другими я не могу играть вообще. Это, конечно, не великое откровение: каждый музыкант знает это по опыту. Однако в моём случае, когда я рядом с человеком, с которым у меня нет созвучия, мои музыкальные способности снижаются настолько, что я не могу играть совсем. И наоборот, когда я рядом с тем, кто чуток к моей энергии и чувствует моё выражение, я могу играть так, как никогда прежде не играл. Такую связь я чувствую, когда играю с моим другом Мамедом. Мы вдвоём играем интуитивную музыку, и нам при этом очень комфортно и вдохновенно.

Я начал видеть интуитивную и довольно необычную музыку, которую мы играем, в тех понятиях, которые Клеа описала в своей книге. Если смотреть на природу с точки зрения энергии, можно увидеть, что, хотя корни деревьев и растений под землёй переплетены так, что это можно назвать иррациональным, хаотичным, лишённым узора, бесструктурным или неожиданным, они прекрасно уживаются в этом подземном пространстве. Корни всех этих растений делят одну и ту же землю: иногда они просто расходятся наружу от сердцевины растения, когда никакие другие корни не мешают их росту, а иногда растут параллельно или огибают друг друга, чтобы найти свободное место в плотно заполненном участке, где группа растений получает питание. Наблюдая этот пример гармонии в природе, я начал видеть, что вдохновляет меня в музыке.

Если я по-настоящему соединён со своей выразительной сущностью, я играю музыку, которая заявляет об этой сущности в звуке. Если я нахожу других, кто может не только откликнуться на это, но и принять это как способ выразить себя, я ликую, и моё вдохновение растёт в геометрической прогрессии. Если же меня вынуждают играть музыку, скованную требованиями структуры, или если я должен играть вместе с теми, кто творит не столько из чувства, сколько из своего опыта или рассудка, я теряю связь со своей выразительной сущностью и превращаюсь в тусклую, безжизненную статуэтку. Поэтому я стараюсь избегать соприкосновения с теми, кто создаёт музыку «сверху вниз», а не «снизу вверх», и не допускать, чтобы меня вынуждали с ними общаться.

Я даже заметил, что если во время игры мне в голову приходит мысль, я начинаю ошибаться. Иногда я слушаю записи живых выступлений и слышу фальшивые ноты. Честно говоря, гаммы там совсем простые, и я хорошо их знаю — проблема не в этом. Я вспоминаю, что в тот момент, когда играл, о чём-то задумался, и поскольку мысль нарушила энергетический поток моего чувства, мои пальцы оторвались от мгновения и ответили на это отвлечение бунтом: сыграли ужасную ноту и пробудили меня от этого неуместного хода мыслей, который наверняка разрушил бы выступление.

Моя способность играть целиком зависит от того, удаётся ли мне освободить ум от мыслей и полностью соединиться со своей чувствующей интуицией, открыв путь между моей энергетической сущностью и инструментом. Это становится трудно или даже невозможно, если кто-то из участников группы недоволен, отключён, расстроен или рассеян. В такой ситуации я стараюсь вернуть отвлёкшегося участника в грув, упрощая музыку и подстраиваясь под него — на случай, если он чем-то обижен или почувствовал себя лишним. Но если такие музыкальные подстройки не могут привести к компромиссу, при котором всем участникам комфортно, я ухожу из музыки и просто начинаю играть гаммы вверх и вниз или, что ещё хуже, начинаю играть «коробочки». На гитаре играть «коробочки» значит складывать пальцами маленькие квадратики, извлекая ноты в четырёх углах такого квадрата, а потом перемещаться к другим четырём углам где-нибудь ещё на грифе в надежде, что никто не поймёт, что вы просто играете геометрические фигуры. Хотя не слишком искушённая публика может и не услышать «коробочек», я-то слышу, как я их играю, и впадаю в уныние.

Но если я соединён со своей сущностью и мы с инструментом едины, поток музыки не только вдохновляет меня, но и захватывает внимание публики, которая входит в композицию как соавтор музыки, и всё это переживание объединяет всех причастных людей в чрезвычайно отрадном — осмелюсь сказать — духовном настроении. Разумеется, оно духовно не в религиозном смысле: в наших импровизациях нет ничего даже отдалённо религиозного. Тем не менее эту духовность чувствуют все участники (и музыканты, и публика), ведь мы соединяемся энергетически на духовном уровне, когда наша общая сущность разливается по всему залу и мы на опыте постигаем истинность утверждения, что все мы — одно. Пережить мысль о том, что все мы — одно, легко, когда все движутся вместе, чувствуют вместе, выражают вместе как одно целое.

Я убедился, что редкая публика способна соединиться с полностью импровизационным, интуитивным и, возможно, даже музыкально-экстрасенсорным выступлением. И всё же, когда такое редкое событие случается, для меня это, без сомнения, по-настоящему вдохновляющее пиковое переживание. Хотя я жажду этого, я прекрасно знаю, что такие переживания нельзя вызвать силой. Людям, не готовым участвовать в создании мистического музыкального общения, не следует навязывать интуитивную музыку, потому что это порождает искажённое выражение, которое оборачивается против музыкантов и расстраивает публику.

Возможностей играть живую музыку немного, если учесть, сколько сейчас групп и как на мероприятиях преобладает записанная музыка. А теперь представьте, насколько труднее предлагать музыку, совершенно противоположную той, которой нас кормят с ложечки и которую взращивают те, кто видит в музыке лишь средство заработка. Поэтому я прекрасно понимаю и хорошо осознаю, что одна из самых серьёзных задач моей жизни — найти способ выражать себя через музыку, не поступаясь тем, кто я есть, и не рассматривая её как возможный источник дохода. Тогда искусство остаётся просто искусством, а не бизнесом. Не могу сказать, что это высшая или предпочтительная форма искусства, ведь искусство безгранично и предстаёт во множестве форм с множеством целей. Но я точно знаю, что мне дана благословенная возможность выражать себя, не ожидая материальной выгоды. По сути, если бы мне приходилось думать об экономической стороне моей музыки, я бы уже не смог выражать свою суть.

Кто-то сочтёт эти слова самооправданием человека, который так и не стал успешным и преуспевающим музыкантом. Хотя отчасти это тоже правда, я не называю себя музыкантом; скорее, я тот, кто играет музыку, или, точнее, выражает себя через музыку. И меня это вполне устраивает.